Действительно, принятие в свои ряды Турции связано с рядом рисков для ЕС. Благодаря численности населения, военным и геополитическим ресурсам Анкара наверняка стала бы претендовать на одну из важных ролей в Евросоюзе. Даже амбиции Польши доставили странам «старой Европы» немало хлопот, а ведь находящиеся в руках Варшавы инструменты влияния куда ограниченней. О том, что Турция не упускает возможности укрепить свои позиции в международных структурах и даже повлиять на внутреннюю политику европейских государств, показывает история с утверждением в должности генсека НАТО. Как известно, Турция в обмен на поддержку кандидатуры Андерса Фог Расмуссена потребовала не только совершения символического шага со стороны последнего (извинений за публикацию карикатур на пророка Мухаммеда в Дании, премьером которой ранее был Расмуссен), но и вполне практических уступок. Расмуссен пообещал добиться более пристального контроля за работой вещающего в Дании курдского телеканала ROJ TV. А 16 июля 2010 года заместителем генсека Альянса (по вопросам обороной политики) впервые за последние 30 лет стал представитель Турции — бывший советник турецкого президента Хусейн Дириоз. Кроме того, Турция, вступив ЕС, скорее всего стала бы добиваться от Евросоюза выделения значительных дотаций. Так, в 2004 году издание «The Financial Times» прогнозировало, что в случае вступления Анкары в ЕС ежегодные европейские субсидии Турции могут достигнуть 27,9 млрд. евро.

Однако нельзя не признать, что вступление Турции в ЕС открыло бы перед Брюсселем немало новых горизонтов. Во-первых, благодаря Анкаре границы ЕС приблизились бы к богатым углеводородными ресурсами Средней Азии и Закавказью (где, к тому же, Турция весьма влиятельна). Во-вторых, Евросоюз заметно увеличил бы влияние в тюркском мире и расширил для участия в ближневосточной политике. В-третьих, в рядах Евросоюза появилось бы государство с одной из самых мощных армий в НАТО - а ведь оборонная политика всегда оставалась слабым местом ЕС.

Какими же могут быть перспективы вступления Турции в ЕС? Подозрительность многих европейских политиков по отношению к Анкаре, вероятно, будет сохраняться, как и неприятие такого шага со стороны Парижа (здесь надо учесть и сильные позиции во Франции армянской диаспоры). Однако у Турции все равно сохранятся рычаги для влияния на ситуацию в Европе — через турецкую диаспору, а возможно — и более заметное вхождение представителей турецких общин в серьезные политических круги европейских стран. Хотя до варианта Болгарии, где представляющее интересы турецкой общины Движение за права и свободы до июля 2009 года даже входило в правительственную коалицию, другим европейским странам пока далеко. Кроме того, Турция традиционно оказывает определенное влияние на ряд балканских стран (например, Албании или Боснии), которые, скорее всего, ране или поздно окажутся в ЕС. Наконец, очень вероятно расширение партнерства Турции и ЕС в каких-либо смежных сферах. Тот же Андерс Фог Расмуссен уже предлагал подключить Анкару к сотрудничеству в рамках Европейского оборонного агенства.

Напомню, что переговоры о вступлении Турции в «европейскую семью» ведутся с 1964 года. Тогда в Европейское экономическое сообщество, членство в котором пообещали Турции, входило всего 6 стран Западной Европы. С той поры изменилось название организации, а состав претерпел кардинальные изменения. Стран уже 27, но воз и ныне там. Причем требования, всякий новый раз предъявляемые к Турции Европой, являются, по сути, теми же самыми, что и прежде, только все более и более детальными. Почему так происходит?

На мой взгляд, Европа не без оснований опасается Турции. ЕС не нужна сильная в политическом плане Турция. А Турецкая Республика за годы реформ из проводника американских интересов давно уже превратилась в самостоятельный политический центр региона Кавказа и Причерноморья. Процессы турецкого национального возрождения стремительны, и в случае вхождения в ЕС Турция способна не просто нарушить, а даже разрушить тот баланс сил и интересов, который сложился на континенте и привел в итоге к подписанию Лиссабонского договора.

Быстро растущее по численности население автоматически сделало бы эту страну тяжеловесом Евросоюза. Наиболее показательно эта опасность видна на примере Европарламента. Число депутатов этого органа от каждой страны, как известно, хоть и не строго, но все же пропорционально численности населения государств. Так вот, согласно Лиссабонскому договору, при общей численности депутатского корпуса в 751 человек в Европарламенте должны заседать 96 депутатов от Германии, 74 — от Франции и по 73 — от Великобритании и Италии. Более 50 депутатов положено Испании (54) и Польше (51). Все остальные страны имеют весьма незначительное представительство. Эта картинка (понятно, что с определенной поправкой) отражает вес государств в ЕС.

80-миллионная мусульманская Турция по численности населения равна Германии. Это население с другой ментальностью и другими, далеко не европейскими культурными традициями и бытовыми нормами поведения. Это к тому же быстро растущее по численности население, в отличие от населения христианских стран Европы. Германия, в которой и без того уже около 2% турецкого населения, эту проблему ощущает особенно остро. Шок от подобного «диалога культур» в последние годы ощутили во Франции, Бельгии, других странах ЕС.

ЕС до сих пор «не пришел в себя» после масштабного расширения границ на Восток. Но тот Восток был хотя бы христианским. Расширение границ ЕС до Турции, кроме того, означает и прямое соприкосновение Евросоюза с Ближним Востоком. Это существенно меняет не просто региональный, а стратегический, геополитический баланс сил и требует пересмотра принципов европейской безопасности. И проблемы кипрского и карабахского урегулирования, в которые Турция естественным образом включена, на этом фоне отходят на второй план. А уж тем более вопросы соблюдения норм демократии и законов рыночной экономики. Именно эти проблемы, как правило, стыдливо ставятся во главу угла при определении очередного набора задач для Турции по подготовке к ее вступлению в ЕС. Однако после греческого кризиса, после принятия в ЕС такой слабой экономики и демократии, каковой является Румыния, истинные причины нежелания видеть Турцию в ряду европейских стран не удается скрыть за толерантными формулировками.

В отличие от членства Турции в ЕС мне не кажутся утопией в среднесрочной перспективе союзнические отношения между Турцией и Россией или неким новым геополитическим образованием на постсоветском пространстве, которое придет на смену СНГ. Недавнее заявление сирийского президента Башара Асада о желании Сирии вступить в Таможенный союз России, Беларуси и Казахстана, говорит о том, что в современных условиях разрушения прежней конструкции миропорядка возможны любые, самые неожиданные альянсы. И альянс России, которая по ряду причин никогда не вступит в ЕС (по крайней мере, в нынешнем его виде), и Турции видится в этой связи наиболее реалистичным и перспективным проектом. Стремительное расширение экономических связей между нашими государствами, которое происходит в последние годы, возможно, говорит о движении в этом направлении.

Предложение о привилегированном партнерстве неприемлемо для Турции и является нарушением условий переговоров, которые были согласованы пять лет назад. Я не знаю такого статуса, как «привилегированное партнерство». Мы не рассматриваем такой вариант серьезно, он не имеет юридической основы. Нам предлагают нечто не существующее. Все условия были согласованы на момент начала переговоров о вступлении. Турция будет продолжать вести переговоры только о полном членстве.

Турция не должна в негативном свете рассматривать предложение «привилегированного партнерства» вместо полного членства. Правила игры изменились с тех пор, когда начался переговорный процесс. Переговоры о вступлении не имеют конечной даты. Я считаю, что нам следует работать над этим процессом. Прежде чем стать полноправным членом альянса, Турции следует соответствовать основным разделам законодательства ЕC.