Использование в Дагестане чеченского опыта борьбы с боевиками, на мой взгляд, чревато рядом опасных последствий, в первую очередь, разжиганием конфликтов на межнациональной почве среди народов, населяющих Дагестан. Кардинальным отличием Дагестана от Чечни является полиэтничность этой республики. Причем многонациональность в Дагестане не искусственная, не возникшая в результате трудовой миграции ХХ века, а естественная, сложившаяся в Стране Гор исторически. На территории Дагестана, по информации сайта президента Республики Дагестан, сейчас проживает около 30 больших и малых народов. Большинство из народов, проживающих в республике, являются автохтонными. Это аварцы, даргинцы, лезгины, кумыки, лакцы, табасаранцы и другие.

В Дагестане всегда, и в советские времена тоже, требовалось обязательное соблюдение национального паритета при назначении на руководящие должности. По негласной договоренности уже постсоветского времени, высшие посты в Дагестане должны занимать представители различных национальностей. До введения поста президента республики (февраль 2006 г.) такой порядок был прописан и законодательно. Высшим органом исполнительной власти Дагестана являлся Государственный совет, состоявший из представителей 14 основных народов Дагестана. Состав правительства утверждался Государственным советом, а председатель правительства — Народным собранием Дагестана. Пост председателя Госсовета должны были занимать по очереди представители одного из 14 народов.

Подобный порядок кому-то показался архаизмом. Однако он соответствовал местным традициям, согласно которым даже при выборе профессии здесь нередко учитывается национальность. Такой тонкий подход к проблематике межнациональных отношений все прежние годы позволял приводить республику в качестве яркого примера грамотной национальной политики советского государства, а позднее и успешной политики постсоветской России на Кавказе. Причем, это было не мифом, а реальностью.

На мой взгляд, создание спецподразделения внутренних войск из числа местных жителей — обоюдоострое оружие. Эффект может оказаться прямо противоположным. Подобный шаг может способствовать сращиванию бандподполья со спецназовцами, утечке секретной информации и прочим опасным проявлениям коррупции в военной среде. И дело не только в специфике Кавказа. Подобные факты типичны для любых локальных сообществ. К примеру, коррупция в подразделениях, охраняющих исправительные учреждения, тем выше, чем обособленнее живет окружающее сообщество. В городках, где «градообразующими предприятиями» являются ИТУ, происходит полное сращивание охраны зон и заключенных. Группы, казалось бы, стоящие по разные стороны баррикад, попросту занимаются взаимной поддержкой друг друга, так как друг без друга не могут существовать. По такому принципу нередко устроено и взаимодействие бандподполья на Кавказе и местных жителей. Подключение к этим процессам еще и военнослужащих объективно чревато умножением предательства.

Почему же подобное возможно в Чечне? Потому что там есть Кадыров! При отсутствии амбициозного лидера типа Рамзана Кадырова, для которого уничтожение боевиков является личной целью, игры в национальные батальоны являются весьма опасными. Хотя, возможно, имеющаяся на данный момент информация является неполной, и решение федеральных властей является более продуманным, чем может показаться на первый взгляд.